Фруктоза перестраивает кишечник и увеличивает усвоение жира при том же рационе
Кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы давно ходит в подозреваемых по делу об ожирении. Его добавляют в сладкие напитки и готовую еду — просто чтобы было слаще и вкуснее. А вот как именно он раскармливает человека, до сих пор объясняли довольно расплывчато. Мол, калории, и всё тут. Новая работа предлагает версию, которая выходит далеко за рамки простой арифметики.
Исследование провели в Калифорнийском университете, а результаты опубликовал журнал Science Advances. Замысел был такой: смотреть не на организм целиком, а конкретно на тонкую кишку. Логика тут понятная — именно она первой встречает фруктозу, попавшую с едой. За её расщепление там отвечает фермент кетогексокиназа. Так вот, для эксперимента вывели мышей, у которых этот фермент в клетках кишечника попросту не работал. И сравнили их с обычными животными, живущими на точно таком же рационе. Эксперимент растянулся на двенадцать недель. Одних мышей поили водой с высокой концентрацией кукурузного сиропа, другие получали обычную воду без сахара — контрольная группа, всё как положено.
Всё это время замеряли вес, количество жировой ткани и уровень сахара в крови. Отдельно проверяли, сколько жира вообще попадает внутрь. Для этого мышам давали порцию соевого масла и смотрели, какая часть ушла в кровоток, а какая просто вышла наружу. И вот тут вылезла странность. Животные без рабочего фермента съедали ровно столько же калорий, что и обычные. Но вес набирали заметно медленнее. Они оставались стройнее, лучше справлялись с глюкозой, а инсулин натощак у них держался ниже. Еда та же самая, а последствия — совсем разные.
Дальше начинается самое любопытное — сам механизм. Когда фермента в кишечнике нет, фруктоза не распадается на месте. Она едет дальше по пищеварительному тракту и добирается туда, где её обычно не ждут. А там живут бактерии, целое население. Состав микрофлоры меняется, и это тянет за собой длинную цепочку событий. В стенке кишечника падает количество иммунных клеток. Из-за этого укорачиваются млечные сосуды — тонкие трубочки, через которые жир из пищи всасывается в тело. Короткие трубочки со своей задачей справляются плохо. Жир просто не попадает в кровь и уходит с отходами.
Пища должна работать как лекарство, а лекарство — как пища.
Гиппократ
Чтобы убедиться, что дело действительно в бактериях, микрофлору пересадили обычным мышам. Эффект повторился один в один. У животных-получателей млечные сосуды тоже укоротились, и жира они стали всасывать меньше. Здесь стоит притормозить и сказать честно: это мыши. Не люди. Между грызуном в лаборатории и человеком в очереди за бургером дистанция огромная — и физиология другая, и микрофлора своя, и питание в реальной жизни куда пестрее, чем сладкая вода из поилки. Концентрации сиропа в эксперименте тоже были высокими, такие в обычном рационе встречаются редко. Но ценность работы не в том, чтобы сразу переносить цифры на человека. Она в том, что найдена сама связь: переработка сахара в кишечнике способна физически перестраивать его устройство. Не метафорически, а буквально — меняется длина сосудов, через которые в тело заходит жир.
И вот это уже заставляет посмотреть на привычную еду иначе. Если у человека работает похожая схема, становится понятнее старая загадка. Почему сочетание сахара и жира в одной тарелке бьёт особенно больно? Каждый компонент по отдельности вроде бы не творит ничего сверхъестественного. А вместе получается эффект, который явно больше суммы слагаемых. Теперь появляется объяснение: сахар не просто добавляет калорий, он ещё и настраивает кишечник так, чтобы тот жаднее забирал жир. Газировка с картошкой фри — не случайный дуэт, а работающая связка. Пищевая промышленность нащупала её задолго до всяких исследований, чисто опытным путём.
Раз всё упирается в конкретный фермент, его теоретически можно заблокировать препаратом. Такие вещества уже разрабатывают, правда, изначально с прицелом на печень и жировой обмен. Кишечная мишень может оказаться не менее интересной. Отдельно авторы работы обратили внимание на то, что эффект сосредоточился не по всей длине тонкой кишки, а в её нижнем отделе — подвздошной кишке. Там изменения проявились сильнее всего, и именно там укорачивались сосуды. Почему участок оказался таким чувствительным, ещё предстоит разбираться.
