Почему люди не могут смириться с утратой и что такое пролонгированное расстройство горя
Большинство людей, переживших утрату близкого, со временем замечают, что боль постепенно становится мягче. Она не исчезает полностью, но перестаёт быть такой острой. Человек начинает снова жить, работать, общаться, строить планы. Однако примерно у одного из двадцати скорбящих страдание не ослабевает даже спустя полгода. Это состояние назвали пролонгированным расстройством горя, и сравнительно недавно оно было официально признано в психиатрии как отдельный диагноз.
Само по себе горе не является патологией. Но в некоторых случаях человек словно застревает в нём. Речь идёт не о другом типе скорби, а о том, что она не движется дальше, не трансформируется, не становится частью жизненного опыта. Человек продолжает испытывать сильную тоску, острую потребность в умершем, ощущение, что вместе с близким исчезла часть собственной личности. При этом он понимает, что смерть произошла, но внутренне не может принять этот факт.
Важно, что официальное признание этого расстройства произошло лишь в 2018 году. До этого о нём говорили, спорили, изучали, но формального статуса не было. В психиатрии такие решения принимаются осторожно. Слишком легко назвать нормальную человеческую боль болезнью. И слишком опасно не заметить тех, кто действительно нуждается в помощи. Поэтому появление нового диагноза — это всегда баланс между научными данными и клинической реальностью.
Чтобы понять, почему одни люди постепенно выходят из состояния острого горя, а другие остаются в нём надолго, исследователи обратились к нейробиологии. Они проанализировали данные нейровизуализационных исследований, в которых участникам предлагали вспоминать умерших или смотреть на связанные с ними образы во время сканирования мозга. Эта область науки пока развивается, выборки часто небольшие, методы отличаются, поэтому делать окончательные выводы рано. Тем не менее уже прослеживается важная закономерность.
У людей с пролонгированным расстройством горя обнаруживаются изменения в так называемых системах вознаграждения мозга. Речь идёт о структурах, которые отвечают за мотивацию, желание, стремление к значимым объектам. Среди них — прилежащее ядро и орбитофронтальная кора. Эти зоны активируются, когда человек чего-то сильно хочет или ожидает приятного опыта. Также вовлечены миндалевидное тело и островковая кора, связанные с обработкой эмоций.
Исследователи отмечают, что картина удивительным образом совпадает с субъективным переживанием тоски. Горе в своей основе похоже на сильное стремление вернуть утраченное. Это не просто печаль, а ощущение острой нехватки. С точки зрения мозга, близкий человек был частью системы вознаграждения. Его присутствие ассоциировалось с безопасностью, радостью, смыслом. Когда эта фигура исчезает, мозг продолжает искать её. Можно сказать, что нейронные цепи продолжают ждать награды, которая уже невозможна.
Боль становится разрушительной тогда, когда она лишена опоры на внутренний смысл.
Виктор Франкл
Интересно и то, что некоторые изменения в мозге при пролонгированном горе напоминают те, что наблюдаются при депрессии и посттравматическом стрессовом расстройстве. В этих состояниях также присутствуют навязчивые мысли, эмоциональное напряжение, зацикленность на травматическом опыте. Учёные считают, что определённое перекрытие закономерно. Если симптомы похожи, странно было бы ожидать полностью разных нейронных механизмов. Однако перед исследователями стоит непростая задача — понять, какие изменения специфичны именно для пролонгированного горя.
Отдельный вопрос — что первично. Изменения в мозге приводят к тому, что человек не может отпустить утрату? Или же длительное переживание горя постепенно перестраивает нейронные сети? Пока точного ответа нет. Наука движется шаг за шагом, и в этой области ещё многое предстоит уточнить.
Признание пролонгированного расстройства горя имеет и практическое значение. Если состояние официально описано, его можно диагностировать и лечить. Уже существуют психотерапевтические подходы, направленные именно на работу с застрявшим горем. Но без чётких критериев невозможно выявить тех, кому такая помощь действительно нужна. И здесь речь идёт не о попытке медикализировать печаль, а о стремлении поддержать людей, для которых утрата стала хроническим источником страдания.
