Экран для успокоения ребёнка и его мышление влияют друг на друга у большинства детей
Новое исследование показало, что привычка давать ребёнку планшет или включать мультик во время истерики связана с его мышлением сразу в обе стороны. Работа вышла в научном журнале Journal of Communication. За детьми наблюдали несколько лет подряд, и выяснилась любопытная вещь. У подавляющего большинства связь оказалась взаимной. То есть экран влияет на развитие, а развитие влияет на то, как часто родители тянутся за экраном. Но нашлась и небольшая группа малышей, у которых картина совсем другая — там именно медиа задавали тон. Похоже, универсального ответа тут просто нет, как бы нам его ни хотелось. Речь идёт о так называемых управляющих функциях. Это набор навыков, которые помогают планировать, удерживать внимание и переключаться между задачами.
Внутри этого набора исследователей интересовали две вещи. Первая — когнитивная гибкость, умение быстро перестроиться под новое правило. Вторая — тормозной контроль, способность сдержать импульс и не сделать то, что просится само. Обе способности бурно растут в дошкольном возрасте. От них потом зависит очень многое: как ребёнок учится, как ладит со сверстниками, как справляется с неудачей. Именно поэтому родителям так тревожно слышать, что экран может чему-то тут помешать. Тревога понятная, хотя, как выяснилось, немного не по адресу.
Привычку успокаивать ребёнка экраном учёные называют медийной регуляцией эмоций. Звучит сухо, а на деле знакомо почти каждому. До этой работы исследования в основном говорили об одном: много экрана — больше трудностей. Одна из прошлых работ намекала, что высокая экранная нагрузка у младенцев позже отзывается проблемами с эмоциями. Другая связывала проблемное использование медиа у двухлеток с ростом социальных сложностей через несколько лет. Но во всех этих историях оставался главный вопрос — что чему предшествует. В науке о медиа на этот счёт давно спорят. Одни говорят, что медиа меняют человека. Другие — что человек со своими особенностями сам приходит к определённому контенту. Третьи предлагают компромисс: это замкнутый круг, где одно подпитывает другое. Новая работа как раз попыталась проверить, какой сценарий встречается чаще.
Не нужно делать за ребёнка то, с чем он способен справиться сам.
Мария Монтессори
Чтобы разобраться, команда взяла данные долгого проекта по детскому развитию. В выборку попали восемьдесят семь детей. За ними следили с двух с половиной лет до семи с половиной. Каждый год родители заполняли анкеты и рассказывали, как часто включают ребёнку что-то на экране, чтобы успокоить. Ответы переводили в шкалу от нуля до ста. Когда детям было от пяти до семи, с ними проводили компьютерные задания. В одном нужно было определить, куда смотрит средняя стрелка, не отвлекаясь на соседние. Во втором — сортировать картинки сначала по цвету, а потом внезапно по форме. Первое задание про тормозной контроль, второе про гибкость. Дополнительно собрали сведения о семьях: доход, темперамент ребёнка, уровень стресса у родителей и признаки подавленного настроения у них же.
Дальше начинается самое интересное. Статистика разделила детей на три группы. Самая большая — семьдесят шесть человек, это чуть больше восьмидесяти семи процентов выборки. Там всё работало в обе стороны. Частое включение экрана предсказывало будущие управляющие функции, и ровно так же сами эти навыки предсказывали, как часто родители возьмутся за планшет. Вторая группа оказалась крошечной — шесть детей, около семи процентов. У них экран уверенно предсказывал и гибкость, и тормозной контроль, а обратного влияния почти не было. Третья группа, пять детей, повела себя совсем странно. Медиа предсказывали гибкость мышления, но в случае тормозного контроля стрелка разворачивалась в другую сторону.
А ещё нашлась одна семейная деталь, которая объясняла попадание в группы. Чем сильнее у родителя в начале наблюдения были выражены признаки подавленного состояния, тем выше был шанс, что ребёнок окажется во второй группе. И тем ниже вероятность попасть в большую, взаимную. Доход семьи, родительский стресс и темперамент ребёнка на распределение заметно не влияли. Уставший и придавленный взрослый реже может предложить ребёнку себя вместо экрана. И тогда экран перестаёт быть частью диалога и становится единственным инструментом.
Но восемьдесят семь детей — это мало. Собирать поведенческие данные пять лет подряд тяжело и дорого, отсюда и размер выборки. Проценты по двум маленьким группам стоит считать прикидкой, которую ещё надо проверять на больших выборках. Важно и другое. Работа не отвечает на вопрос, вредит ли экран развитию. Она смотрит только на порядок событий — что за чем идёт. А порядок сам по себе ещё не доказательство причины. Между двумя явлениями вполне может стоять что-то третье, чего никто пока не измерил. Искать такие скрытые переменные предлагается в следующих работах. Советы вроде «не больше часа в день» работают плохо просто потому, что дети разные. Для одной семьи отказ от экрана как успокоительного действительно сдвинет развитие ребёнка. Для большинства же экран и мышление давно закручены в общую спираль, и распутывать её придётся с обоих концов сразу.
