Как мозг связан с эмпатией и почему помощь другим приносит удовольствие
Исследователи из Калифорнийского университета выяснили, что стремление утешать другого в трудный момент может быть связано с теми же древними механизмами мозга, которые когда-то помогали заботиться о беспомощных детёнышах. Свои выводы учёные получили в опытах на мышах. Работа вышла в журнале Nature и уже привлекла большое внимание, потому что речь идёт не просто о поведении животных, а о возможных биологических корнях сочувствия, поддержки и желания помочь другому. Сама идея не совсем новая. Учёные давно предполагали, что помощь другим не появилась в природе отдельно и внезапно. Скорее всего, она выросла из более древней формы поведения — родительской заботы. Сначала живые существа учились защищать и кормить потомство, которое без взрослого просто не выживало. А позже на этой основе могли возникнуть и более сложные формы социального поведения, когда помощь начинают получать не только детёныши, но и другие взрослые особи в группе.
Но до сих пор это было скорее красивой теорией, чем чётко доказанным фактом. Именно поэтому новая работа выглядит особенно важной. Исследователи не ограничились наблюдениями со стороны. Они попытались буквально проследить, какие участки мозга включаются в тот момент, когда животное заботится о потомстве, и какие — когда оно реагирует на страдание другого взрослого. И самое интересное оказалось в том, что между этими двумя реакциями нашлась прямая связь. Учёные заметили простую, но очень показательную закономерность. Те мыши, которые проявляли себя как более внимательные родители, одновременно оказывались и более склонными помогать взрослым сородичам, переживающим стресс. То есть речь шла не о случайном совпадении и не о том, что животное вообще более подвижное или общительное. Связь оказалась именно между заботой о потомстве и стремлением успокаивать другого в тяжёлой ситуации.
Природа как будто не стала изобретать новую систему для сочувствия. Она могла взять уже готовую схему, которая миллионы лет работала для ухода за детёнышами, и со временем приспособить её для более широкого круга социальных отношений. Это звучит логично даже на бытовом уровне. Забота о слабом, тревожном или уязвимом существе действительно похожа по внутренней мотивации, даже если перед тобой не ребёнок, а взрослый, которому плохо.
Дальше исследователи стали смотреть, что происходит в определённой области мозга, которая давно известна своей ролью в родительском поведении. Выяснилось, что отдельные нервные клетки в этой зоне активируются не только при взаимодействии с детёнышами, но и тогда, когда мышь сталкивается со взрослым сородичем в состоянии стресса. Иными словами, мозг словно распознаёт чужую уязвимость через уже знакомую систему, связанную с уходом и защитой.
Потом учёные пошли ещё дальше и временно подавили работу тех нервных клеток, которые включались во время контакта с детёнышами. После этого животные стали заметно меньше помогать взрослым сородичам, находящимся в тревоге. Это уже не просто наблюдение, а более серьёзный признак причинной связи. Если отключение системы родительской заботы ослабляет и поддержку другого взрослого, значит между этими формами поведения действительно есть общий биологический фундамент.
Способность быть рядом с тем, кому трудно, может быть не украшением цивилизации, а одной из самых древних программ жизни.
Антуан де Сент-Экзюпери
Исследователи обнаружили путь, по которому сигналы из зоны, отвечающей за заботу, передаются в систему, связанную с дофамином. Это вещество часто называют частью внутренней награды. Когда животное ухаживало за детёнышем или утешало другого взрослого, в одном из ключевых центров удовольствия и мотивации повышалось выделение дофамина. Проще говоря, помощь другому могла переживаться как внутренне значимое и даже приятное действие.
Мы привыкли думать, что помощь — это только долг, воспитание или сознательный выбор. Но биология, судя по всему, добавляет сюда ещё один слой: мозг может сам подкреплять такие поступки. То есть живое существо не просто понимает, что надо поддержать другого, а получает за это внутреннее ощущение правильности действия. В эволюционном смысле это очень выгодно. Группа, где особи помогают друг другу, может быть устойчивее, чем группа, где каждый действует только ради себя. Авторы исследования считают, что их результаты дают новый способ смотреть на происхождение эмпатии, сотрудничества и поддерживающего поведения в целом. Речь не о том, что мыши и люди одинаковы во всём. Конечно, человеческие эмоции и общественные связи намного сложнее. Но базовые механизмы мозга нередко оказываются удивительно древними и общими для разных видов. Именно поэтому такие работы вызывают интерес далеко за пределами зоологии.
Особое значение исследование может иметь для понимания состояний, при которых у человека нарушается социальная вовлечённость. Учёные отдельно отмечают, что сбои в этой системе могут быть связаны с психическими расстройствами, для которых характерны замкнутость, снижение интереса к общению и трудности с откликом на переживания других. Среди таких состояний называют депрессию, расстройства аутистического спектра и другие нарушения, при которых человеку сложно включаться в живой контакт с окружающими.
Здесь, конечно, важно не упрощать. Было бы ошибкой говорить, что теперь сочувствие полностью “объяснили” или что найден готовый способ лечения подобных состояний. До этого ещё очень далеко. Но направление действительно интересное. Если учёные лучше поймут, почему у одних особей склонность помогать выражена сильнее, а у других слабее, это может изменить сам подход к изучению социальных трудностей. Возможно, в будущем речь пойдёт не только о психологии и воспитании, но и о точной настройке нейронных цепей, которые поддерживают включённость в другого человека.
