Европейское исследование связало типы питания детей с разными наборами веществ в крови
Возможно, со временем узнать, как на самом деле питается ребёнок, получится не только со слов родителей, но и по анализу крови. В журнале European Journal of Nutrition вышла работа, в которой учёные проанализировали кровь детей из европейского проекта, посвящённого детскому ожирению. Судя по результатам, у трёх разных типов питания есть свой химический «почерк». Это набор веществ, уровень которых связан с тем, что ребёнок обычно ест. Казалось бы, зачем такие сложности, если можно просто спросить у мамы или папы, что ребёнок ел на неделе? Увы, тут есть подвох.
Дело в том, что точно оценить чей-то рацион на удивление трудно. Взрослые, заполняя дневники питания, что-то забывают, что-то приукрашивают, а порции прикидывают на глаз. С детьми всё ещё запутаннее. За их питание отвечают родители, бабушки, воспитатели, и каждый видит лишь кусочек картины. Дома вряд ли знают, чем ребёнка угостили в гостях или что он перехватил на перемене. Вдобавок организмы у всех работают по-своему. На то, как тело справляется с едой, влияют гены, возраст, особенности усвоения питательных веществ, окружающая среда и образ жизни. Так что одна и та же тарелка каши у двух детей может «отозваться» совершенно по-разному.
Метаболомика предлагает зайти с другой стороны. Она изучает метаболиты — сотни небольших молекул в крови, которые появляются при переработке пищи и работе клеток. Проще говоря, еда оставляет в организме следы, и их можно попробовать прочитать.
В исследовании участвовал 421 ребёнок. Для всех имелись сведения о питании и анализы крови в пять с половиной лет, в восемь лет или в оба возраста. Причём по обоим возрастам данные были у 156 детей. Любопытно, как определяли типы питания. Сначала учёные взяли трёхдневные дневники питания, которые вели, когда детям было два года, и выделили в них три характерные модели. Потом эти же «формулы» наложили на более поздние данные, чтобы понять, насколько каждый ребёнок им следует. Первая модель — «Основные продукты»: много овощей, фруктов, рыбы, оливкового масла и мяса. Вторая — «Животный белок»: мясо, рыба, яйца, ароматизированное молоко, овощи и снеки. Третья — «Жиры и сахар» с упором на не самые полезные продукты: спреды с насыщенными жирами, добавленный сахар, фруктовые соки и мягкий сыр. Оливкового масла и рыбы в ней, наоборот, меньше. Кстати, второй набор выглядит забавно: рыба и овощи соседствуют там с ароматизированным молоком и снеками. Впрочем, если честно, это вполне реалистичная детская тарелка.
Теперь к результатам. Учёные проверили 236 веществ, которые измеряли в оба возраста. Хотя бы с одним типом питания оказались связаны 48 из них. На «Основные продукты» пришлось 23, на «Животный белок» — 18, на «Жиры и сахар» — 12. Если сложить, выйдет больше 48: просто некоторые молекулы связаны сразу с несколькими моделями. Но есть важная оговорка. После поправки на множественные сравнения ни одна из этих связей по отдельности значимой не осталась. Поэтому исследователи сделали ставку на сигналы, которые повторялись раз за разом. Их искали в соотношениях веществ и в целых группах, в данных о продуктах и питательных веществах, а также в обоих возрастах. И это честный подход, согласитесь. Когда проверяешь сотни молекул на нескольких сотнях детей, случайные совпадения неизбежны (поправка как раз и нужна, чтобы их отсеять). В такой ситуации повторяемость сигнала надёжнее одной эффектной цифры.
Больше всего связей нашлось у «Основных продуктов». На эту модель пришлось 23 вещества, и 12 из них — фосфатидилхолины. Это жироподобные молекулы, из которых во многом построены оболочки наших клеток. Часто в их составе были полиненасыщенные жирные кислоты, особенно докозагексаеновая. Эту кислоту мы получаем в основном из жирной рыбы (да, это одна из тех самых омега-3). Ещё интереснее история с одним соотношением. Учёные посчитали отношение двух фосфатидилхолинов. По их мнению, оно отражает баланс докозапентаеновой и докозагексаеновой кислот. Чем сильнее ребёнок придерживался «Основных продуктов», тем ниже был этот показатель. Так же он вёл себя у тех, кто ел больше рыбы и оливкового масла. А с «Жирами и сахаром» всё наоборот. В прежних работах высокое значение такого соотношения связывали с воспалением, ожирением и другими неинфекционными болезнями. Причём среди всех связей между типами питания и соотношениями веществ только эта выдержала строгую статистическую проверку. Приятно, когда лабораторные данные сходятся с бабушкиным советом есть побольше рыбы.
По тому, чем человек питается, можно понять, кто он такой.
Жан Антельм Брилья-Саварен
У «Животного белка» картина чем-то напоминает «Основные продукты», но со своими нюансами. Большинство связанных с ним веществ тоже оказались фосфатидилхолинами. В основном это были молекулы с длинными полиненасыщенными цепочками, в том числе с докозагексаеновой кислотой. Логично, ведь рыба в этом наборе тоже есть. Сюда же добавились некоторые длинные и очень длинные свободные жирные кислоты, то есть не встроенные в более сложные жиры. А вот уровень более коротких или более насыщенных фосфатидилхолинов при таком питании, наоборот, был ниже.
Ещё один показатель — коэффициент Фишера, соотношение аминокислот с разветвлённой цепью и ароматических аминокислот. Он был выше при «Основных продуктах» и большом количестве полезных жиров, а при «Жирах и сахаре» и обилии сахара — ниже.
Интересно посмотреть и на отдельные продукты. Рыба ожидаемо шла рука об руку с фосфатидилхолинами, богатыми полиненасыщенными жирными кислотами. Дальше в игру вступают лизофосфатидилхолины. Если по-простому, это «облегчённые» фосфатидилхолины, у которых вместо двух жирных кислот осталась одна. Так вот, лизофосфатидилхолин с докозагексаеновой кислотой и уже знакомое соотношение оказались связаны с полезными жирами. К ним в работе отнесли жиры из оливкового масла, орехов и рыбы. А зерновые, среди которых преобладали рафинированные (это, например, белый хлеб), шли в паре с более высоким уровнем ряда лизофосфатидилхолинов. Выше было и соотношение лизофосфатидилхолинов к фосфатидилхолинам. Его и раньше предлагали считать признаком воспалительного состояния, причём связывали как раз с рафинированными зерновыми.
Переработанное мясо вроде колбас и сосисок, в свою очередь, было связано с более низким уровнем веществ цикла Кребса. Это один из главных процессов, которые снабжают клетки энергией. Что из этого следует для здоровья, пока сказать сложно.
У модели «Жиры и сахар» нашлось меньше всего отдельных связей, зато набор веществ оказался самым пёстрым. Чем сильнее ребёнок тяготел к такому питанию, тем выше был уровень аланина и ниже — того самого лизофосфатидилхолина с докозагексаеновой кислотой. Кроме того, эта модель была отрицательно связана с группами длинных и очень длинных свободных жирных кислот. То же касалось группы сфингомиелинов с нечётным числом атомов углерода в цепочке. Сфингомиелины — это ещё одна разновидность жироподобных молекул, которые входят в состав клеточных оболочек. Аланин, к слову, — аминокислота, которая активно участвует в обмене глюкозы. Возможно, отсюда и связь со сладким, но это уже догадки, а не выводы исследования.
Если смотреть не на отдельные молекулы, а на их группы, всё становится нагляднее. Из 23 групп веществ с типами питания были связаны восемь. И в семи случаях из восьми связь у «Основных продуктов» и у «Жиров и сахара» оказалась противоположной по направлению. Выходит почти зеркальная картина.
Когда учёные проверили каждый возраст отдельно, направления связей в целом сохранились. Правда, некоторые из них проявились только в одном возрасте. Отдельного упоминания заслуживает лизофосфатидилхолин с докозагексаеновой кислотой. С «Основными продуктами» он связан положительно, а с «Жирами и сахаром» — отрицательно. Это наводит на мысль, что такая молекула могла бы помочь отличать качественное детское питание от некачественного. В целом исследователи осторожно предполагают, что состав крови может отражать привычный рацион ребёнка. Если так, то когда-нибудь врачу не придётся полагаться только на память родителей. Хотя до рядового анализа в поликлинике, будем честны, пока далеко.
