Час отдыха ускорил обучение, а подавление волн активности в гиппокампе отменило эффект
Знакомая, наверное, всем ситуация. Сидишь над задачей, крутишь её так и эдак, а решение не идёт. Потом бросаешь всё, выходишь прогуляться или ложишься подремать, и ответ вдруг всплывает сам. Учёные из Йельской школы медицины решили выяснить, что в этот момент творится в мозге. Они нашли характерный рисунок его активности, который сопровождает такое обучение на паузе, когда голова вроде бы ничем не занята. Работа опубликована в журнале Nature Communications.
Что сон помогает памяти, слышали, кажется, все (об этом пишут не одно десятилетие). Здесь же учёные поймали конкретный механизм и проверили, что будет, если его выключить. Для начала о том, как мы вообще учимся. Когда человек осваивает новый навык, мозг не записывает информацию на чистый лист. Он вытаскивает старый опыт и прокладывает между знакомыми нейронами новые маршруты, подгоняя их под новую задачу. Пример с машиной тут очень наглядный. Научиться водить семейный автомобиль в юности — это недели три-четыре плотных занятий. А вот пересесть спустя годы за руль арендованного грузовика для переезда получается гораздо быстрее. Грузовик огромный, зеркала другие, габариты поначалу пугают. Но основу (руль, педали, правила) мозг уже знает, и остаётся только подстроить старое под новое.
Руководитель исследования, профессор психиатрии, объясняет, что новое человек усваивает вместе со старым и, по сути, переучивается заново. По его словам, любое обучение так или иначе оказывается подстройкой. Работ, которые связывают такую подстройку со сном и отдыхом, становится всё больше. Логика примерно такая. Кусочки прошлого опыта и отдельные факты в голове уже лежат, только лежат порознь. Во сне, как считает учёный, мозг пытается связать их между собой и собрать в цельную картину. Получается, ночью голова занята не столько запоминанием нового, сколько уборкой в уже накопленном. Ничего нового за ночь мы не узнаём, просто то, что уже было, наконец складывается.
Проверяли идею на крысах. Для них построили простой лабиринт с шестью точками, где могла лежать еда. Каждая точка была связана со своей подсказкой: определённым запахом и вкусом. Когда животные запомнили, какой запах ведёт к какой кормушке, исследователи начали путать им карты. Сначала поменяли три пары запахов и мест, потом оставшиеся три, а под конец перетасовали все шесть. Кое-какие опоры у крыс при этом сохранялись. Например, нет смысла дважды бежать в одно место за одну попытку. Или заглядывать туда, где еда лежала в прошлый раз. Но на таких правилах далеко не уедешь. Профессор подчёркивает, что задача по своей сути ассоциативная. Без связки запаха и места крыса не справится, ведь при шести вариантах шанс угадать слишком мал. (Представьте, что дома кто-то поменял местами все выключатели: рука ещё долго тянется к старым.) И вот что вышло. Неважно, сколько пар меняли, три или все шесть: поначалу крысы искали новую еду медленно. Зато после отдыха они в среднем находили нужное место заметно быстрее.
Трудная с вечера задача к утру нередко решается, потому что ночью над ней успевает посовещаться сон.
Джон Стейнбек
Оставалось понять, как мозг перестраивается за этот час, пока крыса ничего не решает и, может быть, даже дремлет. У нейробиологов на этот счёт есть давняя версия. Она касается коротких волн согласованной активности в гиппокампе, главном узле мозга по работе с памятью. Их называют рябью: на записи они и правда похожи на мелкую зыбь. Эти волны совпадают со всплесками активности в префронтальной коре, а наблюдают их только во сне или в спокойном бодрствовании. Профессор поясняет, что во сне мозг вообще работает довольно хаотично. Но во время ряби множество нейронов срабатывает разом, и возникает высокочастотное колебание длиной от сорока до восьмидесяти миллисекунд. Для сравнения, обычное моргание длится в несколько раз дольше. Считается, что как раз в эти мгновения мозг в ускоренном режиме переписывает и пересобирает связи между клетками.
Проверяли эту версию довольно прямолинейно. Как только рябь начинала зарождаться, учёные гасили её слабыми электрическими импульсами. И польза от отдыха пропадала. Сам исследователь формулирует вывод осторожно. Более сильное обучение совпадало с рябью, а когда её блокировали, исчезало и быстрое ассоциативное обучение. Значит, по его словам, как минимум одно уже ясно: эти волны нужны для быстрого усвоения, похожего на озарение. И это, пожалуй, самое ценное в работе. Историй, где одно явление просто совпадает с другим, в нейробиологии полно, и далеко не за каждым совпадением стоит причина. А тут механизм выключили и посмотрели, что сломается. Сломалось ровно то, что ожидали.
Отдельно профессор говорит о том, как устроена память в целом. Клетки и синапсы (места контакта между нейронами) не уложены в мозге жёсткими линейными цепочками под каждую задачу и каждое воспоминание. По его словам, это скорее когнитивная карта. По такой карте можно свернуть в обход или срезать путь, даже если этой дорогой раньше никогда не ходили. А дорогами на ней служат прошлый опыт и накопленные знания. Забавно, что и само понятие когнитивной карты родилось из опытов с крысами в лабиринтах. Американский психолог Эдвард Толмен ввёл его в 1948 году. Он описывал крыс, которые находили в лабиринте короткие пути, хотя этому их никто не учил. Прошло почти восемьдесят лет, а та же идея теперь обрастает деталями на уровне миллисекундных волн в гиппокампе.
По мнению руководителя исследования, работа может пригодиться для будущих методов лечения нарушений памяти и обучения. Нейроны у разных животных, как он признаёт, разные, но принципы их совместной работы переносятся с вида на вид. (Правда, от крысиного лабиринта до клиники путь обычно неблизкий.) А вот бытовое применение у работы есть уже сейчас. Учёный напоминает, как важен сон, особенно для тех, кто учится или осваивает новое ремесло. Он рассказывает, что студенты часто обещают ему выспаться на том свете. Ответ у него простой: без сна они мало чему научатся. А ещё он советует иногда просто отойти от задачи и дать мозгу поработать самому. Звучит как бабушкин совет, но теперь у него есть вполне конкретная основа. Бессонная ночь над конспектами перед экзаменом, похоже, отнимает у мозга как раз те часы, когда он раскладывает выученное по местам. Выходит невыгодная сделка: пара лишних часов зубрёжки против целой ночи, за которую всё могло бы улечься. Крысам в этом смысле было проще: их час отдыха прописали прямо в протоколе эксперимента.

